Трогательные истории про Тори-загадку

 Про домашних питомцев найдётся огромное количество историй у каждого из нас, владельцев собак и кошек.

Но сегодня хочу поделиться с вами теми историями, которые знаю. Все они удивительные.

Начну с йоркширских терьеров. 

Известно,  что они  "поднимают тревогу" при приступе у хозяина или попытке проникновения посторонних в дом. Маленькая собака не может физически остановить опасность, но может разбудить хозяина, залаять, привлечь внимание соседей. В таких историях как раз и проявляется характер и сообразительность йорка, маленького по размеру, но очень бдительного и смелого. И тому есть подтверждение.

История про Тори

Тори был маленьким йоркширским терьером, но сам об этом, кажется, не знал. В душе он был как минимум большим сторожевым псом, главным управляющим дома, начальником калитки, инспектором дивана и личным ангелом-хранителем своей хозяйки Ирины.

Ирина часто говорила о нём с такой гордостью, будто речь шла не просто о собаке, а о редком существе с мудрым сердцем и почти человеческим взглядом.

— С ним по уму мог сравниться только тигр Пурш у Маргариты Назаровой, — уверяла она.

И, честно говоря, те, кто знал Тори, спорить не брались. Потому что спорить с фактами трудно. А фактов у Тори было предостаточно.

Был он красивым, ладным, с умными глазками-бусинками и таким выражением мордочки, будто он всегда чуть больше понимает, чем показывает. Иногда казалось, что он не лает, а просто не хочет тратить время на длинные объяснения.

Особенно любил Тори сидеть на спинке дивана у окна. Это было его наблюдательное место, командный пункт и личная башня ожидания. Оттуда он видел всё: кто прошёл мимо, кто остановился у калитки, кто подозрительно долго шуршит пакетом, а главное — не появилась ли где-нибудь на дорожке любимая хозяйка.

Когда Ирина возвращалась с работы или из магазина, Тори первым узнавал её шаги. Он мог ещё не видеть её, но уже знал: идёт. Тогда весь его маленький корпус наполнялся таким счастьем, что хвост начинал работать быстрее всякого пропеллера.

Но радоваться просто так, без порядка, Тори не позволял себе. Всё-таки он был серьёзный пёс. Поэтому сначала он торжественно встречал, потом внимательно проверял пакеты, затем проводил Ирину в дом и только после этого считал, что день снова стал правильным.

У Тори была особая игра — «угадай, чего я хочу». Он запрыгивал на спинку дивана, садился ровно и смотрел на Ирину таким взглядом, будто задавал ей важную загадку.

— Что ты хочешь, малыш? Гулять?

Тори сидел неподвижно. Только хвост чуть-чуть вилял: мол, нет, хозяйка, думай дальше.

— Пить хочешь?

Он снова не двигался. Смотрел прямо в лицо, внимательно, терпеливо, почти с сочувствием: ну что же ты, Ирина, такая умная женщина, а ответ пока не нашла.

— А-а-а! Так ты кушать хочешь? Проголодался?

И тут загадочный мудрец превращался в радостную молнию. Тори спрыгивал с дивана и мчался к миске так стремительно, будто опасался: вдруг хозяйка передумает или забудет правильный ответ.

Ирина смеялась:

— Ах ты хитрец! Опять в загадки со мной играешь!

А Тори, конечно, делал вид, что никакой хитрости тут нет. Просто некоторые люди требуют мягкого воспитания.

Команд он знал немного. Точнее, официально две: «Сидеть» и «На ручки». Зато выполнял их с разным настроением.

Команду «Сидеть» он понимал прекрасно, но относился к ней философски. Можно сидеть, можно подумать, можно посмотреть, насколько это действительно необходимо.

А вот «На ручки» была команда высшей важности. Услышав её, Тори бросал любые дела. Он мог охранять участок, разглядывать прохожего, проверять травинку, изображать грозного сторожа или размышлять о смысле собачьей жизни — но стоило Ирине сказать «На ручки», как он летел к ней со всех четырёх лап.

Потому что «на ручки» — это не команда. Это счастье, оформленное словами.

На дачном участке Тори становился особенно важным. Он бегал по дорожкам, проверял углы, следил за порядком и терпеть не мог неопределённости у калитки.

Если человек подошёл — изволь либо входить, либо уходить. Стоять просто так, по мнению Тори, было совершенно недопустимо. Свой ты или чужой — неважно. Калитка не место для раздумий.

И он лаял. Звонко, ответственно, без лени. Не от злости, нет. Просто у него была работа. А к работе Тори относился серьёзно.

— Вот сторож! — говорила Ирина. — Маленький, а ответственный.

Маленький? Возможно. Но только снаружи.

Однажды Тори доказал это так, что забыть невозможно.

Был обычный день. Дом жил своей привычной жизнью. Ирина прилегла отдохнуть. Тори вдруг сел перед железной дверью в котельную и начал поскуливать.

Сначала тихо. Потом настойчивее.

Ирина посмотрела на него:

— В чём дело, малыш? Ты там игрушку свою забыл, что ли?

Но Тори не отходил. Он царапал лапкой железную дверь и скулил так тревожно, что сердце у хозяйки дрогнуло.

— Тори, что случилось?

В ответ он громко залаял. Не капризно, не игриво, а по-настоящему: срочно, хозяйка, срочно!

Ирина встала, подошла к двери и открыла её.

Котельная была полна дыма.

Она испугалась так, что ноги будто приросли к полу. Из-под патрубка пиролизного котла валил дым. Оказалось, забыли открыть вьюшку, заслонку. Тогда дом ещё топили дровами, и промедление могло обернуться бедой.

Но Тори почуял опасность раньше всех.

Он не мог сказать человеческими словами: «Ирина, там дым, надо срочно открыть дверь и всё проверить». Но он сделал всё, что мог. Скулил. Царапал. Лаял. Звал. Добился.

И спас.

С того дня Ирина называла его не иначе как Тори-спаситель. Хотя сам он, наверное, считал, что ничего особенного не произошло. Просто хозяйка не сразу поняла, а он, как обычно, помог ей догадаться.

Так и жили они почти семнадцать лет — рядом, вместе, понимая друг друга с полуслова, а иногда и вовсе без слов.

В жизни случалось всякое. Однажды Ирине пришлось лечь на операцию, и Тори временно взяла к себе соседка, её закадычная дачная подруга. За ним присматривали хорошо, ласково, заботливо. Но всё равно Тори ждал.

Он ждал не просто человека, который кормит и выводит гулять. Он ждал свою Ирину. Ту самую, с которой можно играть в загадки, сидеть у окна, встречать с работы, лететь «на ручки» и быть не просто собакой, а членом семьи.

Когда Ирина вернулась из больницы, радости было столько, что её хватило бы на весь дом, двор и, пожалуй, ещё на соседний участок.

Кто радовался больше — Тори или Ирина — сказать трудно.

Он метался, прыгал, пытался быть сразу везде: у ног, на руках, рядом, перед ней, снова у ног. А Ирина смеялась и плакала одновременно, прижимала его к себе и повторяла:

— Мой хороший… мой родной… дождался…

А он, конечно, дождался. Разве могло быть иначе?

Почти семнадцать лет Тори был рядом. Семнадцать лет маленьких лапок по полу, звонкого лая у калитки, тёплого тельца на руках, внимательных глаз с диванной спинки. Семнадцать лет любви, которая не требует громких слов, потому что говорит поступками.

А потом его не стало.

И дом словно осиротел.

Калитка стояла тихо. У окна пустовала спинка дивана. Никто не задавал загадки взглядом. Никто не летел со всех четырёх лап на команду «На ручки». Никто не проверял, правильно ли идёт день.

Тишина после таких друзей бывает особенно громкой.

Ирина часто вспоминает его. Как он спас дом от дыма. Как строго следил за калиткой. Как хитро ждал, пока она угадает про миску. Как радовался её возвращению. Как любил — всем своим маленьким, отважным, огромным сердцем.

Да, такого Тори больше не будет.

Но ведь и правда в другом: он был. Он жил рядом. Он любил. Он спасал. Он смешил. Он ждал. Он делал дом домом.

А значит, где-то в самой светлой памяти навсегда остался маленький йоркширский терьер по имени Тори — умный, красивый, смешной, верный и бесконечно любимый.

Тори-спаситель.

Тори-сторож.

Тори-загадка.

Тори, который всегда будет «на ручках» у сердца.